Читая Пушкина глазами Лема

Abstract

В статье рассмотрены и проанализированы глубокие связи между стихотворением Пушкина «Анчар» (1828) и романом Лема «Непобедимый» (1955–1964). В качестве исходной посылки взят подход к творчеству Пушкина, изложенный Сергеем Довлатовым в повести «Заповедник» (1977–1983). Писатель отмечает «олимпийское равнодушие Пушкина… готовность принять и выразить любую точку зрения… [его] неизменное стремление к последней высшей объективности… и сочувств[ие] движению жизни в целом…»; при этом Довлатов отдельно подчёркивает крайне нетипичное для российской «официальной» пушкинистики мнение о том, что творчество поэта «выше нравственности, побеждает нравственность и даже заменяет её». С такой точки зрения, отношения между властителем и рабом, который отправляется за «суперъядом», убивающим всё живое вокруг, можно понять не просто как подчинение человека подвластного человеку властному (здесь власть – разрушающая сила: «первый» уровень рассмотрения), а как имманентное стремление Человека познать опасную тайну Природы и овладеть ею (здесь власть – созидающая сила: «второй» уровень рассмотрения), даже ценой собственной жизни (феномен жертвенности первооткрывателя); причём такое познание превращается в «летальное оружие», что ставит под угрозу само существование человечества. Кроме того, здесь появляется возможность увидеть экзистенциальное «раздвоение» на господина и раба внутри одной, цельной личности («третий» уровень рассмотрения) – как это представлено в древневавилонском Диалоге о Благе (10-й век до н. э.). В заключение высказывается мысль о том, что – вне зависимости от того, знал Лем стихотворение Пушкина или нет, – он «продолжает» идею «Анчара», как бы перенося её в далёкое будущее, где человек способен не только безответственно вторгнуться в опасную тайну природы, но также осознать все последствия такого вторжения и отступить, – однако отступить не как проигравший, а как «равный» познанной тайне, осознавая всю меру тяжкой ответственности, которую невозможно «просчитать» заранее.